phantom thread, 2017

phantom thread, 2017

‘i never really liked myself. i thought my.. shoulders were too wide. my neck was skinny like a bird. that i had no breasts. i felt my.. hips were larger than needed. and my arms strong…’ i feel serene when someone feels the same way of oneself i feel about myself. is that what it is?

‘flemish bobbin lace from the late 1600s. it’s very rare, very precious. i rescued it from antwerp during the war. i’ve been waiting for the right moment to.. to make something with it. hold it…’ colours, fabrics and laces, yes. precious, unnatural…

and the mushroom scenes.

‘before the gills lose their pale colour they are in their prime for culinary purposes, and should be wiped clean from sand, and committed to the tender mercies of the cook.’ (about inky mushroom. from the same book, below)

mushroom brush made me think of lactarius deliciosus (all in sand and soil in it’s gills), which can be eaten raw, with salt and black pepper, right there, in the forest. ‘the present species only grows under fir-trees, somewhat earlier than the general crop of fungi, being in greatest plenty about august or early in september. it is firm and solid in texture, with a very short stem, so that the cap is close to the ground, about two or three inches in diameter, pale brick-red, with a tinge of orange, usually marked with darker zones; the centre of the cap is depressed, and the margins curved inwards. the whole plant abounds with an orange milk, which exudes when cut or wounded, and on exposure soon turns green, so that the fungus appears to be stained green. there is no other fungus possessing an orange milk which becomes green…’ what a language!

but the question is this. why does she read about yellow-stainer (psalliota xanthoderma) and then, suddenly comparing big jack-o’-lantern mushroom (omphalotus olearius) to milk mushroom in the book? alma, alma… twisted and dangerous. i let it go and really enjoyed the details. thimble and tiny spoon, drop earrings, rustic grater.

and this old book from the movie to remember. ‘edible and poisonous mushrooms: what to eat and what to avoid’, m.c. cooke, 1894. the description (at the third photo above) is about bitter boletus. the full text is here and original pages with the coloured plates are here!

tussilago farfara

tussilago derives from the latin word tussis (cough) and ago (from verb agere) is something about dislodging, suppressing, acting on it. leaves appear after the flowers are gone.. and all my life until recently the flowers of coltsfeet and leaves of coltsfeet were separate plants. what a shame!

enjoying watercoloring on the back of every packaging with absorbent surface. this was a box of manufaktura children soap we brought from prague many years ago. it seems like a zero waste deal here! i am truly enchanted by the burgundy red scales on the soft stems. especially, when the flowers are in their ‘tassel’ stage.

прочитала про мать-и-мачеху в своих книгах. в ‘дарах природы’ 1984 года рассказывают про микстуры и настойки для ухода за волосами. листья мать-и-мачехи смешивают с крапивными в равных пропорциях, отваривают и втирают в кожу головы. это как берёзовая вода, которую папа делает мне летом. вспомнила про нежность такую.

листья прикладывают к ранам (зелёной стороной) как подорожник. так можно вылечить и липому. чудо! а цветы, говорят, имеют анисовый привкус, если немного добавить в салат, то получится как анисовая драже конфета по старинным рецептам, когда в медный барабан бросали анисовые зёрна и на них постепенно ‘росли’ сахарные слои.

 

встречи в пути

стояла на перекрёстке невского и литейного и не решалась повернуть в старую книгу, как перед встречей, долгожданной, но волнительной. так странно, ведь обычно иду туда не раздумывая. повернула. и нашла эту книгу. в тот же день ещё так получилось, что прошла совсем близко с верейской улицей. а позже, в троллейбусе, пока ехала от первой до почти конечной остановки, прочитала сразу пару глав…

георгий верейский (по словам сына, ореста верейского) оказался именно таким, каким представляла его себе и видела через рисунки. особенно те, карандашные, из последних. там много деревьев. тени, отголоски пейзажа. и даже когда много линий – кротко.

в книге много разных людей и интересных встреч. когда говоришь о других, то получается лучший рассказ о себе. обязательно прочитаю всё. но сейчас перепишу и оставлю здесь слова сына об отце.

‘в нашей семье сохранился как анекдот случай, когда, впервые увидев на фасаде нового эрмитажа статуи великих художников, я спросил, вызвав взрыв смеха: ‘а где же здесь папа?”

‘если приходилось быть свидетелем чьей-то бестактности, заносчивости, он испытывал мучительную неловкость. я хорошо помню его беспомощную улыбку, обращенную к окружающим, как бы просящую извинения за чужую вину. так же болезненно относился он к недобросовестности в искусстве, ко всякой конъюнктурщине и фальши. и я часто ловил на его лице то же выражение беспомощной неловкости, когда он смотрел на выставках на торжественные и пышные, но несостоятельные по композиции и рисунку полотна.’

‘он охотно ходатайствовал за других, но никакая сила не заставила бы его просить что-нибудь для себя. ни положение, ни почетные звания не могли его изменить.’

‘…можно было узнать его по тому, как он поминутно останавливался, поворачивался во все стороны, вглядывался в даль. искал новые мотивы на завтра.’

‘а пейзажи отца удивляли и продолжают удивлять меня простотой и естественностью пространственных решений, легкостью и лаконизмом в передаче самых тончайших нюансов состояния природы.

но эти совсем небольшие, часто созданные из нескольких точек и линий упражнения, мне кажется, сконцентрировали в себе все главные черты отцовского характера: скромность, такт, остроумие, чувство меры, острую наблюдательность и огромную художественную культуру – все то, что было свойтвенно его натуре и приобретено годами неустанного труда.’